Рассказ "Божий капитал"

Бокал, вращаясь в воздухе, вывернул серповидную струю виски на стол и врезался в стенку. Хруст битого стекла разрушил замёрзшую тишину в переговорной.

— Черта с два я буду вкладывать свои, — мужчина вытянул руку над головой, указательным пальцем вверх. Манжет изящного пиджака пропитался выплеснутым алкоголем. — Свои! Бабки — в регуляцию этого дерьма. Мне плевать на бичей, пусть горят — они заслужили. — Борис, успокойся. Бичи-то и зарабатывают все эти деньги. Сгорят бичи — нам придётся впахивать самостоятельно, — спокойным тоном ответил ему пристарелый, суховатый мужчина с поредевшей шевелюрой. Аккуратная белая полоска, прикрывающая верхнюю пуговицу и прячущаяся под воротником, слегка взмокла.

Грузный бизнесмен расстегнул шиворот рубашки, ослабил галстук.

— Мои, сука, деньги. Мой капитал! Я его честно заработал! Не эти, мать их… — он окинул взглядом остальных людей, сидящих вокруг стола.

Соберите их наручные часы и сдайте в самый бесчестный ломбард — всё равно хватило бы на постройку пары-тройки школ да поликлиники на сдачу.

— Мы все честно заработали, — мрачно буркнул темнокожий высокий человек. — Вот только толку в деньгах, Борис, не будет, если капитализма не будет. Ты это понимаешь?

Тот чуть слышно выругался. Видно было, что его разрывает.

— Ну так, Роджер, закинь за меня! Восемьдесят миллиардов, ха! — он хлопнул себя по внушительному пузу. — Это, может, для вас пустячки. А для меня? Вы с катушек съехали? Это весь мой бизнес! — Я отдаю практически всё, что есть, — бесцветно ответил Роджер. Лоб цвета лакированного дуба поблёскивал под светом вычурной люстры. В бункере было чертовски жарко. — Ты же межконтинентальный страховой магнат, — повернув голову на бок, ответил Борис. — Хочешь сказать — триллионы?

Роджер кивнул. Борис окинул взглядом присутствующих — все вторили нестройными покачиваниями голов.

— То есть не поровну, а… алл-ин? — Иначе не вытянем, — всё так же ровно подытожил старичок. Он вертел в руках небольшое распятие. — У кого остаётся пара миллионов, у кого — только недвижимость. Это и есть кризис. Настоящий.

Безумные огоньки запрыгали в глазах Бориса. Да не может такого быть — они хотят его кинуть. Он пытливо въедался в одно лицо за другим: потухшие глаза, сжатые челюсти. Да ну…

— Давайте что-то придумаем! — его голос треснул, выронив плаксивые нотки. — Мы же с вами, мать вашу, властелины этого мира!

Все молчали. Ждали, пока до него дойдёт. Толщина черепной коробки Бориса не уступала плотности стен бункера, где проходило собрание. Тихий стук в дверь сбил наэлектризованный воздух.

— Господин президент! — отчеканил молодой мужчина с широкой челюстью. — Революционеры захватывают военные базы.

Секретарь держался ровно, но все заметили, как он тщетно старался скрыть дрожь в голосе.

— Ты кому конкретно? — спросил кто-то из собравшихся.

Он опустил глаза в планшет. Те скакали взад-вперёд несколько мгновений.

— Похоже, что всем, — потухшим голосом ответил секретарь. — Сука… — прошипел Борис.

Скулы суховатого старика едва заметно напряглись.

— Запускайте сообщения, готовьте трансляцию, — бросил он секретарю. — Живо!

Он встал. Навстречу уже бежала ассистентка. На её спине шелестел пакет с роскошным белым, вышитым золотом балахоном. Старик на ходу выдернул его из пакета и привычным движением накинул на себя.

Каблуки туфель эхом метались по трубе коридора, пока мужчина резко не завернул в первую комнату. К нему подскочил гримёр с кистью наперевес, но он лишь нетерпеливо отмахнулся.

— Подайте тиару, — бросил он. — И включайте камеру.

Священник встал перед объективом. Оператор показал большой палец вверх.

— Братья и сёстры, — начал он, — нет ничего выше власти — власти Божьей. Бог посылает испытания, и Бог же помогает с ними справиться. Экономический коллапс — не исключение.

Ассистентка подняла за камерой планшет — статистика вовлечённости была выше трёх квартилей. Священник едва заметно кивнул. Слава Ему, они слушают. Может, даже смотрят, приоткрыв рты? Он откашлялся и сложил руки в молитвенной лодочке — пришло время разряжать прикорм.

— Главы банков, крупнейших компаний и государств в едином порыве связались со мной, — он поднял руки вверх в жесте благодарности, — благодарю смиренно за самоотверженных рабов Его! Они с радостью жертвуют всё, что имеют, чтобы спасти, — он поднял руку, — нет, не себя! А нас всех.

Священник на мгновение замолчал, давая словам осесть, затем продолжил:

— Это пожертвование — пример человечности. Все долги и кредиты. Все! — он подчеркнул, — будут списаны. Все депозиты будут выплачены. Восстановление жилья и инфраструктуры — полностью покрыто. Опустите оружие — не за что биться, не с кем воевать. Ведь мы едины на земле, как едины в Боге.

Тиара опустилась в поклоне, и маячок трансляции погас.

Борис, сидящий в переговорной и смотревший со всеми прямую трансляцию, жевал губы и краснел под стать своему галстуку.

Кадр с преподобным переключился на одну из оружейных баз. Люди расселись по брошенным на полпути бронемашинам, на крышах и асфальте. Репортёр увлечённо тараторил что-то о деэскалации, в то время как за его спиной люди кучковались, стараясь залезть в кадр.

— Сука… Пожертвования… Ну ты и соловей трухлявый, — процедил он себе под нос.